Жена участника СВО из Волгограда добивается демобилизации мужа-инвалида

Валентина Шаршакова из Волгограда пытается добиться увольнения своего мужа, который заключил контракт с Министерством обороны России. По её словам, мужчина с инвалидностью с детства попал на линию соприкосновения, и его здоровье значительно ухудшилось.

Супруги вместе шесть лет. Долгое время Валентина не знала о диагнозе Александра (имя изменено). Когда они подавали заявление в ЗАГС, она заметила, что он не умеет писать. Александр объяснил это тем, что окончил только три класса, так как ухаживал за больными матерью и бабушкой, вёл хозяйство. Позже женщина увидела, что у мужа есть права на управление трактором и он работал механизатором. Она считала, что он просто не доучился из-за заботы о родных.

Узнав диагноз, Валентина не изменила отношения к супругу. «Он спросил, не брошу ли я его. Я ответила: мы шесть лет вместе, всё прошли. Он адекватный, общается, смотрит телевизор как обычный человек. Неуч только, но я с этим смирилась. В остальном — сильный мужчина, работает, помогает по дому, заботится о моём внуке и лежачей матери», — рассказала женщина.

В распоряжении имеется справка с диагнозом Александра:

• вторая группа инвалидности;
• инвалидность с детства;
• основной диагноз: олигофрения в степени имбецильности.

Первый контракт Александр заключил осенью 2022 года на полгода. В 2023 году он подписал новый контракт, но обстоятельства оказались странными. Супруг сказал, что едет на стройку в Мариуполь, хотя семья не нуждалась в деньгах. Валентина обнаружила документы о медкомиссии и попыталась отговорить его, но он уехал. Позже выяснилось, что он подписал военный контракт. «Я спрашивала, как так вышло. Он ответил: „Мы так решили“. Кто „мы“? Говорит, все, кто ехал, подписали», — вспоминает она.

Восемь месяцев Александр находился в части, потом была командировка, после которой дали 50-дневный отпуск. Валентина умоляла мужа не ехать, но он хотел заработать. Контракт оказался бессрочным, хотя супруги рассчитывали на год.

Проблемы со здоровьем проявились в феврале, когда муж вернулся в отпуск. «Пальцы рук скрючило так, что он не мог держать ложку. Было предынфарктное состояние, скачки давления, появилось заикание, киста в почке, что-то на горле. Мы его не узнали», — говорит Валентина.

Сам Александр понимает ухудшение. Ему назначили военно-врачебную комиссию. Сначала его направили на комиссию, но потом появился старший лейтенант, который требовал всё согласовывать с ним. Валентина советовалась с родными и решила нанять своего адвоката. Муж сообщил, что если он не будет сотрудничать с назначенным адвокатом, его отправят в штурмовой отряд.

Имеются два заключения ВВК. Первое от 31 июля 2024 года — категория Б (годен с незначительными ограничениями). Второе от января 2025 года — категория Г (временно не годен, освобождение на 15 суток).

Адвокат Роман Зайцев, представляющий интересы Валентины, считает, что контракт с человеком с таким диагнозом не должен был заключаться. «Диагноз соответствует категории Д — „негоден к военной службе“. При медкомиссии должны были присутствовать все специалисты, включая психиатра. Полагаю, на состояние Александра не обратили внимания, и он не предоставил нужных документов. Службу он проходить не может», — пояснил адвокат.

Валентина подозревает давление на мужа в части. «Он звонит и плачет: сказали пройти тест, диктовали ответы, а я только расписался. Похоже, так же проходил тесты при подписании контракта. Он всего боится, говорит заученными фразами», — опасается женщина.

Врач-психиатр Надежда Соловьева из Научного центра персонализированной медицины отметила, что диагноз «олигофрения в степени имбецильности» устарел, сейчас используется «умственная отсталость». Степень зависит от IQ, причём различают вербальный и невербальный интеллект. Люди с низким невербальным интеллектом не могут адекватно оценивать ситуацию и отстаивать права. Диагноз, поставленный в детстве, может не отражать текущего состояния, его стоит пересмотреть. Если диагноз верен, изменения невозможны, а если изменился — значит, ошибка была изначально.

Были направлены официальные запросы в профильные военные ведомства для выяснения, были ли допущены ошибки при медкомиссии.